доктор исторических наук, профессор
Dr. Sc. (History), Professor
доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой
Dr. Sc. (History), Professor, Head of Department
Введение. Кочевники, максимально вписанные в природу и окружающий ландшафт, сохраняли свою идентичность посредством реализации пасторального образа жизни, типа мышления и ментальности. Постепенное, все более активное проявление новой логики развития, предлагаемой Российской империей, заставила казахов выработать новые механизмы выживания и самореализации в предложенных обстоятельствах. Цель. В статье на основе анализа различных источников, а также трудов и исследований, посвященных характеристике специфики существования номадических форм хозяйствования, проанализирован процесс формирования новых, отличных от традиционных, жизненных стратегий казахов-кочевников имперской фронтирной зоны XIX – начала ХХ вв. Материалы и методы. К анализу были привлечены материалы фонда 175 Государственного архива Оренбургской области, а также «Временные положения об управлении в степных областях Оренбургского и Западно-Сибирского генерал-губернаторства» и «Материалы по киргизскому землепользованию», изданные в период с 1896 по 1915 год. Кроме того, были привлечены отдельные произведения казахской литературы, которые являются уникальными историческими источниками. Результаты. Критический подход к различным историческим источникам позволил сопоставить разноплановый фактологический материал и реконструировать трансформацию и изменение самосознания и мироощущения вчерашних кочевников. Казахская элита рубежа XIX–XX вв. стремилась дать ответы на классические вопросы интеллигенции: кто виноват и что делать? Необходимо было определить дальнейшую перспективу жизнедеятельности: сохранять кочевье, искать иные замещающие формы полукочевого хозяйствования или же постепенно переходить к оседлости. Выводы. Российское государство не вмешивалось в вопросы землепользования кочевников, решая вопросы исключительно земледельческой общины. В этих условиях казахи-кочевники были предоставлены сами себе. В итоге им пришлось вырабатывать новые повседневные практики. Утратив традиционный уклад жизнедеятельности, казахи смогли сохранить свою самость в языке, устной народной памяти, генеалогии, поведенческих ритуалах казахской культуры и т. д. Специфика фронтирной территории проявилась в том, что казахи-кочевники были активно втянуты в процесс преобразований повседневной жизни и для защиты своих земель от все возрастающей конкуренции в лице крестьян-переселенцев научились опираться не только на собственные ресурсы, но и находить поддержку у местных властей.
Introduction. Nomads once maximally incorporated into nature and surrounding landscapes had tended to retain their identity through the pastoral way of life, way of thinking, and mentality. The gradual — though further accelerated — emergence of the new development logic set forth by the Russian Empire made the Kazakhs develop new adaptation mechanisms for survival and self-realization in the suggested circumstances. Goals. The article analyzes a variety of sources, works and studies characterizing existential specifics of nomadic economic patterns — to examine the shaping of new life strategies adopted by Kazakh nomads across the frontier zone in the 19th and early 20th centuries. Materials and methods. The analyzed materials include those contained in Collection 175 of the State Archive of Orenburg Oblast, Interim Provisions on Governance in Steppe Areas of Orenburg and West Siberian Governorates-General, and Materials on Kirghiz Land Use published between 1896 and 1915. Besides, a number of Kazakh literary works that serve as unique historical sources have been considered. Results. The critical approach to different historical sources makes it possible to compare factual materials and reconstruct the transformation and changes in self-identity and outlooks of ex-nomads. At the turn of the 20th century, Kazakh elites were trying to answer the traditional questions of the intelligentsia: Who is to blame and what is to be done? Then and there it was urgent to decide on further prospects of life — whether to preserve nomadism or to seek for other forms of semi-nomadic life, or gradually get sedentarized at all. Conclusions. The Russian Government did not interfere with the nomads’ land use practices, and tended to solve land matters of exclusively plowmen’s communities. In these conditions, the nomadic Kazakhs were left to themselves. As a result, they had to develop new daily practices. Having lost their traditional lifestyle, the Kazakhs still succeeded in preserving their national distinctness in terms of language, oral folklore, genealogies, rituals, etc. The specificity of the frontier zone manifested itself in that Kazakh nomads were actively involved in daily life transformations and developed a habit of turning to local authorities for support (rather than relying on their own resources only) to defend lands from competing peasant immigrants.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.