доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник
Dr. Sc. (History), Professor, Chief Research Associate
кандидат исторических наук, доцент, заведующий кафедрой
Cand. Sc. (History), Associate Professor, Head of Department
ассистент кафедры, аспирант
Assistant Lecturer, Postgraduate Student
магистрант
MA Student
Введение. В истории России XVII–XVIII вв. известен феномен башкирских посольств к царю. Воцарение, последствия восстаний закреплялись с властью соглашениями. В XIX в. башкиры — почетные гости на коронациях. Цель исследования — изучить, как в XVII–XIX вв. консенсус между царем и башкирами сменился ритуалом; как депутации представляли власть и башкир, что меняло их внутреннее наполнение. Материалы и методы. Использованы источники, выявленные в Российском государственном архиве древних актов, Архиве внешней политики Российской империи, Национальном архиве Республики Башкортостан, а также опубликованные документы. Исследование опирается на историко-генетический метод, рассматривающий причины появления башкирских миссий к царю, их трансформацию — от обсуждения вопросов управления в демонстрацию имперского единства. Результаты. Право непосредственного доступа к верховной власти было закреплено в условиях договорного подданства башкир в середине XVI в. Данная привилегия не связывалась добровольностью подчинения, такой опыт имели и другие народы. Государство заключало соглашение с башкирами как с полукочевым народом, не имеющим институциональной элиты, способной принимать решения за своих подчиненных. Это вызвало необходимость перманентной корректировки соглашений с представителями башкирских родов в форме посольств к царю. По мере усиления военно-административного проникновения государства в башкирские земли необходимость согласования позиций обеих сторон становится излишней. Строительство Оренбургской пограничной линии в 40-е гг. XVIII в. привело к тому, что башкирские посольства ко двору теряют первоначальную функцию, превратившись в ритуал изъявления верности со стороны старшинской верхушки. Кантонная система создала элиту в лице кантонных начальников и башкирских дворян, подчиненных имперскому законодательству. Интеграционные процессы XIX в. наполнили прежнюю форму новым содержанием. Башкиры — участники коронации демонстрируют силу империи и единство народов под властью русского царя. Выводы. Условия вхождения башкир в состав России, наряду с вотчинным правом, исламом, самоуправлением, дополняют право непосредственного обращения к монарху. Оно реализовывалось в XVII–XIX вв. в форме башкирских посольств. Кризис между башкирами и верховной властью первой половины XVIII в. был преодолен привлечением их к охране границы, изменением модели контактов. Кантонные чиновники и башкирское дворянство, включенные в имперское пространство, демонстрировали на коронациях торжество империи.
Introduction. The history of seventeenth- and eighteenth-century Russia is marked by the phenomenon of Bashkir embassies to the Tsar. Enthronements, consequences of uprisings were to be confirmed with corresponding government agreements. And in the nineteenth century, Bashkirs would become honored guests at coronations. Goals. The study aims to reveal how Bashkir-Tsar relations shifted from consensus to ritual throughout the seventeenth to late nineteenth centuries, how the deputations represented ethnic elites and the community at large, what changed their essentials and functions. Materials and methods. The work analyzes some related documents discovered at the Russian State Archive of Ancient Acts, Archive of Foreign Policy of the Russian Empire, National Archive of Bashkortostan, and reviews a variety of publications. The historical-genetic method proves most instrumental in considering the reasons for the emergence of Bashkir embassies to the Tsar, their transformation from discussing governance issues to demonstrating imperial unity. Results. The right of direct access to Tsar was a stipulation of the mid-sixteenth century Bashkir contractual subjection. However, the privilege was not directly associated with the voluntary accession since other ethnic groups had somewhat similar experiences. The Russian government concluded an agreement with the Bashkir as a semi-nomadic people that had no institutional elites authorized to make decisions for the entire community. This demanded repeated reviews of once achieved agreements with representatives of Bashkir clans through embassies to the Tsar. The strengthening of Russia’s military and administrative presence in Bashkir-inhabited territories made such coordination arrangements unnecessary. The 1740s construction of Orenburg Defense Line resulted in that Bashkir embassies to the court lost their original function only to turn into ritual visits of loyalty to be paid by newly appointed Bashkir executives. The canton system created elites of canton chiefs and Bashkir nobles directly subordinate to Orenburg Military Command. And the nineteenth-century integration processes filled the old form with a new content: henceforth Bashkir participants of coronation ceremonies were to demonstrate the Empire’s power and the unity of peoples under the Russian Tsar. Conclusions. According to the accession terms, Bashkirs — along with hereditary land ownership, freedom of religion, and local self-governance — received the privilege of direct appeal to the monarch. This was exercised in the form of Bashkir embassies throughout the seventeenth to late nineteenth centuries. The early-to-mid eighteenth century crisis between the Bashkir and Russian government was overcome by involving the former in border defense and changing communication patterns. Canton officials and Bashkir elites in Russian service were supposed to show the triumph of the Empire at coronations.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.