Введение. Статья посвящена публикации сведений о погребениях золотоордынской эпохи (случайные находки и материалы раскопок) на северо-западных территориях Ставропольской губернии в конце XIX в. Цель исследования — обобщение сведений об артефактах золотоордынской эпохи, обнаруженных на территориях Медвеженского уезда и Большедербетовского улуса Ставропольской губернии в конце XIX в. В задачи исследования входят рассмот­рение случайных находок с анализируемой территории и позднекочевнического погребения, исследованного С. А. Соловьевым в 1899 г. в окрестностях с. Летницкое, определение их культурно-исторической атрибуции. Материалы. Археологический материал из числа случайных находок и инвентаря погребения из окрестностей с. Летницкого представлен изделиями из железа, бронзы, серебра и стекла, датирующимися золотоордынской эпохой. Погребальный инвентарь состоял из остатков оборонительного доспеха (панцирь, шлем) и наступательного вооружения (копье, лук), предметов золотоордынской торевтики, бронзовых зеркал и украшений. Результаты. Среди случайных находок выделяется фрагментированный шлем с бармицей открытого типа, имеющий широкие аналогии в памятниках VII–XIII вв. Погребение, исследованное С. А. Соловьевым в 1899 г. в окрестностях с. Летницкого, было совершено в кургане эпохи средней бронзы. Вероятно, в простой яме с восточной ориентировкой была похоронена женщина. Данный тип погребального обряда имеет аналогии в золотоордынских памятниках Волго-Донских степей и Центрального Предкавказья. Бронзовое зеркало с изображением двух человеческих фигур («мудрецов») и двух драконов является репликой китайских зеркал и имеет аналогии в памятниках Нижнего Поволжья. Подобные зеркала датируются серединой XIII в. – XIV в. Серьга в форме знака вопроса датируется серединой XIII в. – началом XIV в. Рассматриваемые в статье комплексы характеризуют культуру кочевников междуречья Западного Маныча, Большого Егорлыка и Среднего Егорлыка в середине XIII в. – начале XIV в. Они могут отражать культурные связи местного населения с городскими центрами Подонья и Нижнего Поволжья.

Введение. В статье анализируются экономические преобразования в Монголии в 1920-е гг. Ключевым событием этого периода стало подписание 5 ноября 1921 г. Соглашения об установлении дружественных отношений между РСФСР и Монголией, а также трех дополнительных протоколов. Эти протоколы зафиксировали отказ советской стороны от царского наследия (привилегий и концессий) и выделение кредита в размере 1 млн рублей на развитие монгольской экономики. Заголовок статьи содержит цитату из переписки заведующего отделом Дальнего Востока Народного комиссариата иностранных дел Б. Н. Мельникова с полномочным представителем СССР в Монголии А. Н. Васильевым (сентябрь 1924 г.). Выбор данной цитаты подчеркивает стремление советского руководства к объективной и реальной оценке ситуации в Монголии, чтобы оказать максимально эффективную поддержку проводимым в стране реформам. Материалы. Источниковой базой статьи послужили материалы Государственного архива Российской Федерации, Российского государственного архива социально-политической истории, Российского государственного архива экономики, а также опубликованные сборники документов, научная литература. Исследование сфокусировано на рассмотрении лишь отдельных аспектов экономической ситуации в стране и советско-монгольских отношений. Результаты. Для решения сложнейших социально-экономических задач Монгольская народная партия при поддержке Советского Союза и Коминтерна инициировала кардинальные преобразования в традиционном монгольском кочевом и буддийском обществе. В 1920-е гг. страна характеризовалась как аграрная с многоукладной экономикой, в которой доминировал иностранный капитал, со слабым развитием земледелия и собственной промышленной базы. Важным шагом в развитии экономики стало создание в 1921 г. Монгольского центрального кооператива (Монценкоопа), который в первые годы народной власти выступал как орган народного хозяйства. В дальнейшем его значение возросло и укрепилось, и к 1932 г. он стал ведущей организацией в народном хозяйстве страны. Открытие Монгольского торгово-промышленного банка положительно сказалось на финансово-кредитной системе страны, была введена национальная валюта — тугрик, иностранный капитал был практически вытеснен, а торгово-экономические связи между СССР и Монголией значительно расширились. 

Введение. Вопросы, связанные с введением должности главного пристава калмыцкого народа, освещались в ряде работ, но остаются недостаточно разработанными отдельные аспекты данной темы. Цель статьи — анализ условий введения должности главного пристава калмыцкого народа, определение задач, стоявших перед ним, и сравнительный анализ наставлений и инструкций, данных при назначении коллежского советника Макарова главным приставом «по управлению делами калмык, кабардинцев, трухменцев, ногайцев и других азиатских народов», а Н. И. Страхова — главным приставом калмыцкого народа. Материалы и методы. Источниками для исследования послужили официальные документы, принятые в 1800‒1802 гг., и документы фонда И-1 Национального архива Республики Калмыкия. В работе применяется комплексный подход, проводится сравнительно-исторический анализ. Результаты. Введение двухуровневой системы приставства в 1800 г. было связано с укреплением системы управления окраинными народами и прежде всего со сложной ситуацией в калмыцких улусах, перекочевками отдельных групп на значительные расстояния. Учреждение отдельной должности главного пристава калмыцкого народа в 1801 г. было определено противостоянием назначенного императорским указом наместника и владельцев калмыцких улусов, отдаленностью кочевий калмыков и недостаточностью штата главного пристава «над азиатскими народами». Наставления, данные при вступлении в должность Макарову и Н. И. Страхову, как образцы определенного вида деловой документации, содержали общие моменты, но наставление главному приставу калмыцкого народа включало особые задачи. Отстранение от должности Н. И. Страхова в 1804 г. являлось следствием неоднозначного отношения к нему как астраханских властей, так и калмыцких владельцев, недовольных его позицией по отношению к вопросу о судьбе наместничества и предлагавшимися им реформами. 

Введение. Данная статья рассматривает этногонический миф аристократического рода цорос (чорос) в историко-политическом ключе. Цель настоящей работы — провести анализ соответствующих элементов мифа с привлечением данных истории, этнографии, филологии, генетики и проч. для интерпретации комплекса посланий, зашитых в канву нарратива и адресованных ойратским и смежным этнополитическим группам. Материалами исследования выступили разнодисциплинарные данные из калмыцких исторических летописей, работ П. С. Палласа, Г. Н. Потанина, С. П. Балдаева, Ц. Б. Цыдендамбаева и др. Методология исследования преимущественно представлена междисциплинарным подходом, с применением техник системного анализа, исторической и лингвистической реконструкций. Результаты. Автор предпринимает попытку осмысления фольклорно-исторических элементов нарратива как ключей к декодированию мифа цоросов в совокупности его посылов. Так, дальнейшее рассмотрение образа Буха-нойона и связанных с ним сюжетов и элементов позволяет сделать заключение об их общем с ойратским Бёё-ханом раннем генезисе в контексте этнополитических групп кочевников Евразии предшествующего оформлению нарративов периода. В свою очередь это позволяет идентифицировать отдельные элементы мифа ойратов в том числе в природно-культурном ландшафте бурят. В итоге сакральная Бархан-уула предварительно отождествляется с местом обретения и интронизации первопредка цоросов по тексту Б. Я. Владимирцова, а altn tawzn širä интерпретируется как «золотой жертвенник на возвышенности-склоне горы [Барагхан]». Далее с привлечением данных генетики, истории, лингвистики проводятся параллели между баргутами, найманами, огузами и ойратами, подводящие к выводу о возможности соотнесения трех из четырех названий предковых племен ойратов — с таковыми у токуз- / секиз-огузов. В этой связи действия и посыл цоросов понимаются в том числе как декларация о ренессансе секиз-огузов (найманов) и даже реставрации каганата-эля. В личности Йобогон-Мергена и связанных с ним сюжетах последовательно различаются титул ябгу и помощь Уйгурского каганата династии Тан в подавлении масштабных восстаний, а прототипом собственно главной фигуры осмысляется токуз-огузский генерал Пугу Хуайэнь. В имени же Бёё-хана, кроме прочего, различается намек на зятя Чингис-хана онгудского Боёха, что должно было позиционировать цоросов не ниже хойтских нойонов, действительно, состоявших в таком высоком свойстве.

Введение. Семья выступает чувствительным индикатором масштабных социальных сдвигов, проецируя макропроцессы на уровень повседневных практик. В условиях декларируемого курса на защиту традиционных ценностей и объективной трансформации приватной сферы возникает необходимость теоретического осмысления происходящих изменений: являются ли они адаптацией, консервацией или фундаментальной ломкой института. Цель статьи — осуществить теоретико-методологический анализ понятия «трансформация» и продемонстрировать потенциал классических и специализированных социологических теорий для изучения изменений института семьи с обязательным учетом этнокультурной специфики. Материалы и методы. Теоретическую основу составили труды зарубежных (П. Штомпка, Э. Гидденс) и отечественных (Н. И. Лапин, В. А. Ядов, Т. И. Заславская, Т. А. Гурко, А. Р. Михеева, А. Б. Синельников) социологов. Применялись методы теоретического анализа, адаптации макросоциологических концепций к микроуровню и сравнительно-региональный подход на примере республик Калмыкия, Бурятия, Башкортостан и регионов Северного Кавказа. Результаты. Показано, что трансформация семьи не сводится к поверхностной модификации (трансмутации) или консервации (репродукции), а представляет собой смену типа социальной системы. Синтез макротеорий и специализированных концепций позволил выявить, что в этнокультурных регионах глобальные тренды (индивидуализация, деинституционализация) преломляются через локальные нормы, родовые сети и религиозный менталитет. Обосновано, что для этносов коллективистского типа переход к индивидуалистической модели носит глубоко травматичный характер, а гендерные и брачные стратегии характеризуются формированием гибридных контрактов, несинхронностью модернизации публичного и приватного пространств и трендом на возврат к эндогамии как защитной стратегии. Этнокультурная специфика трансформации выражается не в «отставании» от общероссийских трендов, а в их специфической переработке, порождающей устойчивые гибридные формы семейности. Результаты исследования доказывают необходимость разработки контекстуально-чувствительной социальной и демографической политики, учитывающей разрыв между федеральными макроинститутами и локальными мезонормами.

Введение. Высокогорные условия являются фактором естественного отбора, оказывающим влияние на физиологические и генетические механизмы адаптации человека к гипоксии. Одним из генов, участвующих в регуляции клеточного ответа на недостаток кислорода, является HIF1A. Полиморфный вариант rs11549465 данного гена приводит к замене Pro582Ser и характеризуется функциональными различиями, что определяет интерес к его изучению в популяционном и адаптационном контекстах. Целью данной работы является изучение распределения аллелей и генотипов полиморфного варианта rs11549465 гена HIF1A в популяциях балкарцев и карачаевцев и оценка его возможной связи с адаптацией к высокогорной гипоксии. Материалы и методы. Материалом служила ДНК, выделенная из периферической крови представителей двух популяций Северного Кавказа: балкарцев (N=100) и карачаевцев (N=99). Проведен сравнительный анализ частот аллелей и генотипов rs11549465 между исследованными популяциями. Результаты. В обеих исследованных популяциях преобладал аллель C, при этом частота аллеля T различалась между выборками. Выявлены статистически значимые различия между балкарцами и карачаевцами. При этом различия в частоте аллеля T между двумя популяциями, исторически связанными с высокогорными районами, не позволяют однозначно оценить его связь с адаптацией к высокогорью. Выводы. Полученные результаты свидетельствуют о межпопуляционной дифференциации rs11549465 между балкарцами и карачаевцами. Выявленные различия не позволяют установить причинную связь rs11549465 с адаптацией к высокогорным условиям, однако функциональная значимость данного варианта определяет перспективность дальнейшего изучения его возможной роли в адаптации к гипоксии.

Введение. В монгольской средневековой историографии XVIII в. занимает особое место. В этот период составители монгольских летописей уходят от канонов архаичной родовой истории и переходят к авторскому творчеству, критическому осмыслению событий. Если XVII в. показывает лишь возникновение этих тенденций, а XIX в. ― их «окостенение» и почти полное подавление буддийской мыслью, то XVIII в. ― являет полнокровный процесс становления национальной традиции историописания. Цель статьи заключается в анализе изменений в средневековой монгольской историографии в описании истории монгольских ханов-родоначальников. Материалы и методы. Статья написана на материале монгольских летописей XVII–XIX вв. с использованием методов текстологического, сопоставительного и исторического анализа. Результаты анализа показывают, что в XVIII в. монгольские летописцы включают в свои сочинения критические рассуждения по поводу легенд о происхождении монгольских ханов-родоначальников ― Бортэ-Чино и Бодончара. Тогда как авторы XVII в. в большинстве своем приводят все известные им мифы о ханах, часто противоречащие друг другу, историки XVIII в. пытаются сопрячь эти мифы, выбрать кажущиеся им наиболее верными, объяснить противоречия. В XIX в. эти мифы постепенно уходят из поля внимания историков, интерес которых перетекает к буддийским идеям. На фоне таких эволюций миф о происхождении Бодончара от луча света остается наиболее устойчивым, воспринимаемый авторами летописей как отражение автохтонных представлений кочевников Центральной и Восточной Азии о природе их ханов-родоначальников. 

Введение. Армяно-монгольский словник из 32-й главы «Истории Армении» Киракоса Гандзакеци (XIII в.) — одно из древнейших свидетельств средневекового монгольского языка; он неоднократно издавался и комментировался со второй половины XIX в., однако рукописная традиция словника (списки XVI–XIX вв.) не подвергалась систематической филогенетической ревизии. Цель исследования — построение филогенетического дерева вероятностей протографов рукописи и проверка результатов независимыми методами. Материалы и методы. Обследован 21 доступный список «Истории»; составлена таблица из 248 строк по 58 переводным эквивалентам (49 вариативных), с прамонгольскими и пратюркскими реконструкциями. Расстояния между списками вычислены по взвешенной матрице признаков (вес = 1 − доля списков с самым частотным чтением); дерево построено методом присоединения соседей (NJ), укоренено по минимальному фонетическому расстоянию до праформ; поддержка узлов — бутстреп (500 псевдовыборок). Результаты дополнительно проверены методами максимальной парсимонии, Neighbor-Net  и Leave-one-out. Результаты. Во второй части статьи рассмотрены результаты построения филогенетического дерева, а также результаты его проверки разными статистическими методами. Дерево делится на архаичную группу списков № Berl.607, 1899, 3158, 3518 (доноры поздних вставок и «двойных глосс») и слабоструктурированный «ствол» из 17 списков. Выявлено 8 устойчивых пар/групп, независимо подтвержденных всеми четырьмя методами; список № Berl.607 (1780 г.) оказался наиболее архаичным, несмотря на позднюю дату; корреляция даты и архаичности практически отсутствует (r≈−0,13). Обнаружено 18 случаев контаминации и 27 случаев «двойной глоссы», сосредоточенных в тех же архаичных списках. Neighbor-Net выявил скрытую в дереве связь списка № 2617 с корнем. Выводы. Традиция словника не является строго древовидной: это скорее сеть с несколькими надежными узлами родства на фоне независимого копирования и редактирования; критерий частотности варианта оказался более надежным основанием для построения дерева, чем его сочетание со стабильностью формы.

Введение. Жесткая реакция Китая на план Японии по сбросу очищенных сточных вод из Фукусимы обусловлена не только экологическими опасениями. Мы предполагаем, что Коммунистическая партия Китая рассматривает данный прецедент как инструмент легитимации. Цель исследования ― проанализировать, как официальный дискурс Китая легитимизировал свою внешнюю политику, используя план сброса сточных вод из Фукусимы. Материа­лы и методы. В статье применяется теория секьюритизации, для анализа публикаций газеты «Жэньминь жибао» («Renmin Ribao») сочетается семантический сетевой анализ за 2021–2023 гг. с критическим дискурс‑анализом за пиковую фазу 22 августа – 12 сентября 2023 г. Результаты. Исследование выделяет четыре стратегии дискурсивной легитимации: апелляция к авторитету, рационализация, моральной оценки и мифопоэтическая составляющая. В совокупности эти стратегии представляют Японию как враждебного «Другого», а сброс воды — как надвигающуюся катастрофу. Китай, напротив, изображается как ответственный хранитель общественного здоровья и международных правил. Прибегая к авторитетным голосам, научным аргументам, моральному осуждению и апокалиптическим нарративам, медийный дискурс Коммунистической партии Китая оправдывает чрезвычайные контрмеры. «Жэньминь жибао» изображает запреты на импорт и дипломатические протесты как неизбежные защитные меры. Представляя этот вопрос как проблему безопасности, КПК укрепляет свою легитимность как внутри страны, так и за рубежом. Внутри страны правительство становится щитом от внешних угроз, а на международной арене Китай предстает защитником мировой безопасности и порядка. Результаты исследования показывают, как дискурс секьюритизации может служить инструментом легитимации внешней политики, превращая экологический вопрос в ресурс для поддержания режима и получения стратегических политических преимуществ. Исследование вносит вклад в исследования политической коммуникации в авторитарных режимах и теории секьюритизации, показывая, как контролируемый государством дискурс может содействовать легитимации жесткой политики в недемократических условиях.

Введение. Статья посвящена исследованию устойчивых единиц в современной китайской лингвистике. Особое внимание уделяется формированию терминологической системы китайской паремиологии, описанию основных типов устойчивых единиц, а также проблеме соотнесения китайской и русской научных традиций. Цель исследования заключается в анализе терминологической системы устойчивых единиц современного китайского языка и разработке принципов их описания в рамках русско-китайской паремиологии. Для достижения данной цели рассматриваются основные подходы к изучению китайских устойчивых единиц, анализируются ключевые термины современной китайской фразеологии, а также характеризуются основные типы устойчивых единиц китайского языка. Материалы и методы. Материалом исследования послужили устойчивые единицы современного китайского языка, обладающие культурной значимостью. Методологическую основу работы составляет представление о системном характере устойчивых единиц, включая паремии. В исследовании применяются сравнительно-сопоставительный метод, элементы когнитивно-семантического анализа, лингвокультурологический подход, а также интерпретативный анализ устойчивых единиц в аспекте межкультурного описания. Результаты. В ходе исследования охарактеризованы основные подходы к описанию китайских устойчивых единиц, уточнено соотношение терминов шуюй, сиюй, суюй и юйхуэй, а также определены ядерные (яньюй, чэнъюй, сехоуюй, гуаньюнъюй) и периферийные типы устойчивых единиц современного китайского языка. В работе предлагается единый метаязык русско-китайской паремиологии, обосновывается возможность использования термина паремия в качестве зонтикового понятия для описания китайского материала в сравнительно-сопоставительном аспекте, а также предлагаются четыре принципа описания китайских устойчивых единиц в рамках современной паремиологии. Выводы. Китайские устойчивые единицы могут быть описаны в рамках русско-китайской паремиологии при условии учета специфики китайской терминологической традиции и функционально-семантических особенностей материала. Разработка единого метаязыка способствует более корректному сопоставлению русской и китайской паремиологических систем. Результаты исследования могут быть использованы в работах по паремиологии, лингвокультурологии, в том числе при изучении других языков.

Введение. Вербализация девственности в узбекской лингвокультуре конца XX – начала XXI в. регулируется табу, ритуальными практиками и институциональными нормами, поэтому прямые номинации системно замещаются эвфемистическими формулами, распределяющими ответственность и степень публичной «видимости» интимного. Цель статьи — реконструировать когнитивно-фреймовую организацию эвфемистических номинаций девственности и описать регистрово-прагматическую динамику по четырем взаимосвязанным фреймам. Материалы и методы. Материалом исследования послужил лексикографически опосредованный корпус на основе краткого эвфемистического словаря узбекского языка, на материале которого отобраны и нормированы 149 эвфемистических номинаций девичьей сферы. В основе методологии исследования лежит когнитивно-фреймовый подход, позволяющий описывать эвфемистические номинации через событийно-ролевые конфигурации и фиксировать репрофилирование смысла при переходе от прямой ко вторичной номинации. Интерпретация данных опирается на теорию концептуальной метафоры и метонимии, а также на прагматико-дискурсивный анализ, учитывающий регистровую обусловленность эвфемизмов и их коммуникативные установки, связанные с нейтрализацией, нормализацией, юридизацией и стигматизацией. Результаты. Выявлена последовательная смена образно-концептуальных доменов в рамках событийной дуги, где дособытийный статус сакрализуется через ботанические и охранительные образы, признак репрофилируется в ценность и ресурс посредством вещно-упаковочной метафорики, утрата статуса моделируется как разрыв границы в покровно-тканевых и процедурных формулах, а постсобытийные номинации варьируют от нейтрализующей нормализации до стигматизирующей маркировки. Сквозным когнитивным узлом выступает семиотика границы и ее нарушения, а ключевым дискурсивным эффектом становится динамика агенсности, при которой ответственность может быть отчетливо закреплена за причинителем, размыта за счет процедуризации или перенесена на носительницу статуса через коллективную санкцию. Выводы. Эвфемизация описывается как операциональная фреймовая динамика, связывающая тропику, регистры и деонтику в единую модель управления публичной чувствительностью. Четырехфреймовая модель описывает переходы между сакрализацией, нейтрализацией, юридической фиксацией и стигматизацией и показывает, как смещение ответственности усиливает травматичность и репутационное давление. Результаты могут быть использованы в сравнительных лингвокультурных исследованиях и при оценке экологичности публичной коммуникации, а дальнейшая проверка модели предполагает расширение материала.