Введение. Нa рубеже XVII–XVIII в. Кaзaхское хaнство окaзaлось в сложной ситуaции: усиливалось дaвление со стороны Джунгaрского хaнствa, необходимо было выстрaивaть отношения с Россией и соседними госудaрствaми Центрaльной Aзии. В этих условиях особое знaчение приобрелa фигурa Тaуке-хaнa, одного из сaмых aвторитетных прaвителей кaзaхской степи. Его деятельность былa нaпрaвленa нa прекрaщение внутренних конфликтов, укрепление хaнской влaсти и формировaние прaвовых основ, которые должны были обеспечить стaбильность внутри Казахского ханства. Ярким результaтом его внутренней политики стaл свод зaконов «Жети Жaргы», сыгрaвший ключевую роль в регулировaнии кaк общественных отношений, тaк и межэтнических контaктов. Особое место во внешней политике зaнимaли его усилия по формировaнию союзнических отношений с кыргызaми, что позволило создaть условия для совместного противостояния джунгaрской угрозе. Целью исследовaния являются выявление особенностей внутренней и внешней политики Тaуке-хaнa, a тaкже aнaлиз знaчения кaзaхско-кыргызских союзов в системе противодействия джунгaрaм. Материалы. Источниковую бaзу исследовaния состaвили aрхивные документы из фондов Сaнкт-Петербургского филиaлa Aрхивa Российской aкaдемии нaук и Российского госудaрственного aрхивa древних aктов, a тaкже опубликовaнные мaтериaлы («Эпистолярное нaследие кaзaхской прaвящей элиты. 1675–1821 гг.», труды A. И. Левшинa, Л. Мейерa и др.). Результаты. В исследовaнии сделaн aкцент нa институционaльном хaрaктере кaзaхско-кыргызских отношений: союз не был эпизодическим, он приобрел устойчивые формы (учaстие кыргызских биев в курултaях, включение Кокум-бия в систему хaнского упрaвления, совместные военные действия против джунгaр). Тaкой подход позволяет рaссмaтривaть эти связи не кaк ситуaтивный союз, a кaк политико-прaвовой мехaнизм, укреплявший хaнскую влaсть. Aвторы статьи провели сопостaвление рaзнородных источников и выявили противоречия в оценкaх личности и политики Тaуке-хaнa в историогрaфии. Результaты исследовaния покaзывaют, что Тaуке-хaну удaлось не только прекрaтить усобицы и укрепить влaсть биев, но и выстроить многовекторную дипломaтию. С одной стороны, он искaл компромиссы в отношениях с Россией и кaлмыкaми, с другой — консолидировaл усилия с кыргызaми и кaрaкaлпaкaми. Тaкое сочетaние оборонительных и союзнических мер позволило хaнству удержaть позиции в условиях внешней угрозы.

Введение. История складывавшихся в XVIII в. джунгарско-казахско-калмыцких отношений требует более тщательного и внимательного исследования с привлечением новых архивных данных. Непростые взаимоотношения кочевых народов затрагивали разные политические проблемы, в решении которых в первую очередь принимало участие Российское государство. Цель статьи — с учетом введения в научный оборот новых архивных сведений проанализировать и дать объективную оценку джунгарско-казахско-калмыцким отношениям в 1720-е гг. Источниковой базой послужили материалы Архива внешней политики Российской империи, Российского государственного военно-исторического архива и Национального архива Республики Калмыкия, а также опубликованные документы. Результаты. На основе источников построена довольно подробная хронология событий джунгарско-казахско-калмыцких отношений в «Годы великого бедствия», что дает возможность для дальнейшего исследования этой темы. Выводы. «Годы великого бедствия» имели самые отрицательные последствия для казахского общества. Массовое передвижение казахов в западном направлении привело и к тому, что начались земельные конфликты с соседними народами — волжскими калмыками и башкирами. Военные действия в двух направлениях — против джунгар и калмыков — несколько ослабили казахскую сторону. Небольшие локальные военные успехи волжских калмыков не могли остановить дальнейшую экспансию казахов в западном направлении. Под давлением джунгарских войск казахские правители искали пути возможного отступления в степи Северного Прикаспия и через столкновения выстраивали отношения с волжскими калмыками на договорной основе. Однако отсутствие политического единства в Калмыцком ханстве делало его достаточно уязвимым ко внешней агрессии со стороны соседних кочевых народов.

Введение. Во второй половине XIX – начале XX в. в казахских степях распространилось просветительское движение джадидизма. Джадиды были модернистами, прогрессистами, это было движение за обновление и реформирование общества. В казахской степи джадидизм стал значительным явлением, повлиявшим на национальную культуру, идеологию и народное просветительское движение.  Основной целью исследования является анализ нарративов развития казахского общества во второй половине XIX – начале XX в., где наблюдаются попытки джадидистов модернизировать социокультурную, образовательную и политическую жизнь Казахстана.  Материалы и методы. Источниками для данного исследования послужили документы Канцелярии степного генерал-губернатора и инспекторов народных училищ Центрального государственного архива Республики Казахстан. Кроме того, в качестве источников использовались опубликованные документальные материалы и периодические издания. При написании статьи авторы придерживались принципа историзма. Результаты. Джадидизм — общественно-политическое движение, направленное на обновление исламской культуры и общества, перестройку системы мусульманской школы, проведение реформ, кардинально изменивших содержание и структуру начального образования. Включение в состав различных территориально-административных единиц, с одной стороны, замедляло вовлечение казахов в орбиту джадидистских реформ, с другой — открывало возможности для развития самостоятельных действий казахских джадидистов, активная деятельность которых разворачивалась преимущественно на территории Степного генерал-губернаторства. Выводы. Реформа в области народного образования, проведенная джадидами в европейском духе на рубеже XIX и XX вв., оказала наиболее заметное влия­ние на общественно-политическую и духовную жизнь казахского народа.

Введение. Монастырь Устуу-Хурээ по праву занимает особое место в истории Тувы. Будучи крупнейшим монастырем западного Урянхая, он стал центром духовного просвещения начала ХХ в., откуда вышли видные государственные и общественные деятели периода Тувинской народной республики. Структура монастыря, система буддийского образования, история его духовенства на сегодняшний день получили достаточно подробное освещение в трудах историков, религиоведов. Однако слабо изученными до настоящего времени оставались вопросы взаимодействия духовенства Устуу-Хурээ с ламами Монголии и Тибета. Лишь введение в научный оборот ранее неизвестных исторических источников позволило установить, что между монастырем Устуу-Хурээ и тибетским монастырем Лавран имелись тесные духовные связи. Цель статьи заключается в детальной характеристике тувинско-тибетских связей на примере сотрудничества монастыря Устуу-Хурээ с тибетским Лавраном. Для достижения обозначенной цели необходимо уточнить даты приездов тибетских лам в Туву, рассмотреть формы, методы и результаты их деятельности на территории Тувы. Материалы и методы. Основными историческими источниками стали уникальные материалы допросов тувинских лам, которые в разные годы обвинялись в преступлениях контрреволюционного характера. Из этих допросов извлечены сведения о дате приезда в Туву по приглашению правителя Даа-хошуна Хайдыпа и верхушки буддийского духовенства двух тибетских лам из монастыря Лавран — Ньендак-Сана IV и Денбии Ньимы Кунтанга Ринпоче V, которые имели высокий статус наставников-перерожденцев в буддийской иерархии. Использовались как общие научные подходы, так и специфические исторические методы. Сравнительно-исторический метод применялся для анализа архивных документов, что позволило реконструировать реальные исторические процессы, установить связь Устуу-Хурээ с монастырем Лавран и сопоставить информацию из различных источников. Проблемно-хронологический метод дал возможность проследить качественные трансформации монастыря и его интеграцию в тибетскую форму буддизма в хронологическом порядке через деятельность тувинского буддийского духовенства и приглашенных духовных наставников из Тибета. Результаты. Выявлены основные направления деятельности тибетских лам по развитию и укреплению буддизма в Туве в начале ХХ в. Они принимали участие в открытии храмов Устуу-Хурээ — главного глиняного храма и цанит дацана. Ньендак-Сан был организатором образовательного процесса по основам тибетской медицины. Денбии Ньима Кунтанг Ринпоче V по просьбе тувинского духовенства составил священный текст на тибетском языке для освящения местности, гор, рек «Ритуал подношения „Сан“ хозяевам местности Тангды», который по сей день используется буддийскими священнослужителями для отправления таких обрядов. Кроме того, тибетскими ламами были даны подробные наставления для дальнейшего развития буддизма на территории Тувы — строительство новых храмов, отправка на учебу тувинских послушников в крупные монастыри Тибета и Монголии.

Введение. Цель данной статьи — рассмотреть символическое и социально-культурное значение обуви с загнутыми вверх носками, известной как «хаттская обувь», в иконографии артефактов бронзового и железного веков, обнаруженных на территории современной Армении. Целью данной статьи определены задачи: 1) изучение упоминаний и особенностей обуви с загнутыми вверх носками в текстовых и визуальных источниках из Анатолии хеттского времени; 2) выявление  и анализ аналогичных изображений в археологических материа­лах, раскопанных на территории Армении и соседних регионов; 3) оценка символического значения данной обуви в контексте религии, социальных отношений и политики; 4) рассмот­рение роли рассматриваемой обуви, как одного из примеров передачи и местной адаптации культурных мотивов из Анатолии на Южном Кавказе в эпоху бронзы и железа. Материалы. Исследование опирается на упоминания в хеттских клинописных текстах и изображения этой обуви в археологических материалах, прежде всего на кубках, поясах, статуэтках и ножнах, чтобы проследить еe распространeние и локальные особенности ее адаптации. Часто ассоциируемый с персонажами богов, царей и жрецов, этот тип обуви отражает идеологические представления о власти и посредничестве между миром смертных и богов. Несмотря на то, что происхождение такой обуви берет начало из культурных традиций древней Анатолии, наличие подобной обуви на территории Армении указывает на имевший место сложный процесс трансформации символов на местном уровне. Кроме того, в исследовании рассматриваются археологические и иконографические данные в более широком ближневосточном контексте, в сопоставлении элементов ритуальной одежды как части материальной культуры с таковыми Анатолии, Месопотамии и Южного Кавказа. Результаты. Артефакты из Южного Кавказа демонстрируют яркие иконографические параллели с анатолийскими образцами. Одним из важнейших артефактов, найденных в Армении, является чаша из Карашамба (XXII–XXI вв. до н. э.), на которой все фигуры изображены в обуви с загнутыми вверх носками. Иконография чаши отражает стиль, распространенный в Месопотамии и Анатолии, особенно это касается одежды и символических поз. Подобные мотивы присутствуют и на Триалетской чаше из Грузии. Изображения такой обуви встречаются и на бронзовых поясах позднего бронзового века, например, на поясе из Лчашена, Армения (XII–XI вв. до н. э.), где колесничий изображен в сапогах с удлиненными голенищами и загнутыми вверх носами. Фрагмент пояса из Ходжалы (Азербайджан) также изображает охотника в шлеме и обуви с загнутыми вверх носками, предположительно божество или полубога, с кинжалом в одной руке и лапой нападающего зверя — во второй. Другой важный пример — штандарт-скульптура из Ширакавана, Армения (XV–XIV вв. до н. э.), где центральная фигура — мифологический герой-охотник, обутый в полусапоги с загнутыми вверх носками. Композиция штандарта с отдельными фигурами человека, льва и птицы демонстрирует высокий уровень ремесла и синтеза символов. Эта традиция продолжается и в раннем железном веке, о чем свидетельствуют бронзовые ножны из Лори Берда, Армения (VII–VI вв. до н. э.), на которых есть гравировка человека в обуви с загнутыми носками, стоящего перед крылатым львом и длинношеей птицей.

Введение. В 30-х гг. XIII в. в рамках Кипчакской кампании монгольский военный корпус во главе с царевичем Мунке осуществил покорение кипчаков, кочевавших в приволжских степях. Здесь монголы столкнулись с ожесточенным сопротивлением кипчаков из племени эльбури во главе с вождем Бачманом. Кипчакское племенное объединение эльбури было уничтожено и рассеяно. Впоследствии осколки этого объединения оказались в составе башкирского, киргизского и татарского народов. Целью настоящей работы является исследование процессов распада средневекового кипчакского племенного объединения во главе с Бачманом, а также последующего вхождения этих кипчаков в состав башкирского, киргизского и татарского народов. Материалы и методы. В исследовании используется широкий круг письменных источников — «Джами ат-Таварих» («Сборник летописей») Рашид ад-Дина Хамадани, «Юань ши» («Истории Юань»), «Хэй-да шилюэ» («Краткие сведения о черных татарах») Пэн Да-я и Сюй Тина, «Цзы чжу тун цзянь ганму» («Помогающее в управлении всепронизывающее зерцало») под редакцией Чжу Си, «Тарих-и Джахангушай» («История завоевателя мира») Ата Мелика Джувейни, анонимное сочинение «Дафтар-и Чингиз-нама», русские летописи, башкирские, татарские, казахские и киргизские генеалогические списки, легенды и предания. В качестве методологической основы в исследовании применяется методика компонентного анализа этнического состава башкирского, киргизского и татарского народов, позволяющая определить пути и временные рамки включения кипчаков эльбури в их состав. Результаты. В настоящей статье впервые проводится исследование процесса распада племенной группировки эльбури во главе с Бачманом и последующего включения ее представителей в состав башкирского, киргизского, татарского и, возможно, казахского народов. Показано, что кипчаки во главе с Бачманом, несмотря на ожесточенное сопротивление, все же были покорены монголами. Часть кипчаков эльбури оказалась под властью новых хозяев волжских степей, другая их часть бежала на север вдоль реки Волги и оказалась в составе башкирского и татарского народов. Одна из групп кыпчаков эльбури проникла на Тянь-Шань и попала в состав киргизского народа, приняв имя Бачман в качестве этнонима, а также сохранив предания о происхождении от кипчаков.

Введение. История распространения христианства (православия) является одной из актуальных тем научных изысканий. Особого внимания требует история процесса христианизации в Якутии, который способствовал интеграции края в состав Российского государства. Интересным свидетельством данного процесса, нашедшим выражение в материальной культуре, является нагрудный крест сүрэх (сюрэх). Несмотря на свою символическую значимость, он стал составным элементом женского традиционного якутского костюма. Целью исследования является комплексный анализ нагрудного украшения сүрэх (сюрэх). Материалами исследования выступили российские и региональные музейные коллекции, также использован полевой материал, собранный в районах Якутии и среди ессейских якутов Красноярского края. Результаты. В работе были применены методы историко-генетического и визуального анализа, сравнительно-типологический метод, метод интервьюирования. Результаты. В рамках исследования сделан вывод, что якутский нагрудный крест сүрэх (сюрэх) является наглядным примером синкретизма якутской культуры. Так, украшение сочетает в себе каноническую форму православного креста с традиционными элементами: ажурной цепью, пластиной с орнаментами, функциональными подвесками. В этнографический период крест, возможно, являлся не только символом принадлежности к определенной религии и церкви, но и альтернативным, более доступным вариантом нагрудного украшения, помимо илин кэбиhэр (илин кэбисэр). В советский период нагрудный крест сүрэх (сюрэх) подвергся трансформации в силу атеизации и господства государственной идеологии: он исчезает как основной элемент нагрудного украшения и хранится в качестве семейной реликвии. В наше время украшение воспринимается лишь с позиции эстетики костюма, оно менее распространено, чем нагрудное украшение илин кэбиhэр (илин кэбисэр), чаще всего они изготавливаются в результате частных заказов. Таким образом, нагрудное украшение сүрэх (сюрэх) имеет устойчивую двойственную природу, что является ярким примером культурного синкретизма.

Введение. В буддизме рождение человеком представляется редкой возможностью и наилучшим условием, открывающим перспективу прекращения новых рождений и реализации высших духовных целей. Относительно других миров обитания живых существ в сансаре (животные, преты и др.) человеческий мир называется «счастливым уделом», а рождение в человеческом теле — драгоценным (тиб. rin chen) рождением. Цель работы — рассмотреть концепцию драгоценности человеческого рождения в структуре «Ламрим Ченмо» в качестве мотивационного и методологического основания, актуального для практики на всех этапах «постепенного пути». Материалы и методы. Исследование основано на текстуальном анализе фундаментального труда школы гелуг «Ламрим Ченмо» «(Большое руководство по этапам пути к Пробуждению») (тиб. lam rim chen mo) Чже Цонкапы. В работе применяется подход культурной антропологии, направленный на конструирование представлений о ценности и смысле человеческого рождения в буддийском мировоззрении. Результаты. Цонкапа рассматривает человеческое рождение не как случайность, а как редкий и благоприятный результат накопления заслуг (тиб. bsod nams) и кармической ответственности. Для осмысления драгоценности человеческого рождения Цонкапа подробно анализирует его причины и условия, обращает внимание на невероятную трудность его обретения. Практики размышления над природой непостоянства и неизбежности смерти способствуют не только осознанной жизни, но и осознанному умиранию, т. е. без страха и привязанности, основных препятствий для лучшего перерождения. В учении Цонкапы практика осмысления смерти — это активный, глубокий и преобразующий процесс и является критически важным элементом для духовной реализации. Отмечается, что Цонкапа, принимая концепцию алаявиджняны (сознания-хранилища) от школы читтаматра, адаптирует ее в контексте мадхьямаки для объяснения механизма перерождения и непрерывности кармы. Делается вывод, что концепция драгоценности человеческого рождения функционирует не как изолированная доктрина на этапе подготовительных учений, а играет системообразующую роль во всем учении Ламрим.

Введение. Статья посвящена истории связей Казахского ханства и Сефевидского Ирана. Несмотря на то, что эти государства разделяли огромные просторы Мавераннахра, подчиненные сначала Шибанидам, позднее Аштарханидам, между ними были установлены политические, дипломатические и другие связи. Цель статьи — рассмотреть историю связей Казахского ханства и Сефевидского Ирана на основе письменных источников и материалов из музеев Казахстана.Материалы и методы. Авторы рассматривают историю связей Казахского ханства и Сефевидского Ирана на материалах письменных источников и музейных экспонатов Казахстана. В большей части использованы сведения нарративных персоязычных исторических трудов, относящихся к Сефевидской историографии. Это прежде всего исторические труды, посвященные шаху Исмаилу и его преемникам, — «Тарих-и шах Исмаил», «Алам-ара-йи Сефеви» и др. Привлечены также опубликованные сведения посольских материалов Русского государства. В исследовании применяются основные методы исторического исследования: описательный, историко-сравнительный и другие общепринятые научные методы и подходы. Основной описательный метод использовался для реконструкции событий и повествования о развитии событий, остальные использовались как дополнительные методы в научном исследовании. Результаты. Различные письменные источники показывают, что контакты населения Казахского ханства и Сефевидского государства начались еще в начале XVI в., когда шах Исмаил и его преемники стали проводить активную военно-политическую кампанию в Хорасане и Мавераннахре. Хотя в этот период казахские правители поддержали правителей Бухарского ханства Шибанидов и совместно с ними противостояли Сефевидам, к концу того же столетия правители казахского и сефевидского государств уже были заинтересованы в союзнических отношениях, чтобы совместно воевать с Шибанидом Абдаллах-ханом. По письменным материалам следует, что правитель Казахского ханства Тауекель-хан попытался установить связи с шахом Аббасом, однако их результаты не попали на страницы средневековых источников. Но все же можно предположить, что такой военно-политический союз казахов и Сефевидов существовал и что они сражались с узбекским ханом, координируя свои действия. Письменные материалы показывают о существовании активных связей Тауке-хана с Сефевидскими правителями во второй половине XVII в. Выводы. Эти длительные контакты Казахского ханства с Сефевидским Ираном, отраженные в письменных источниках, получают подтверждение музейными предметами Казахстана, которые являются материальными свидетельствами взаимодействия культур Казахского ханства и Сефевидского Ирана. Судя по данным разнообразных исторических источников, этот культурный процесс был наиболее активным именно в сефевидский период. Как показывают музейные материалы, влияние оружейной культуры Ирана наиболее заметно в традиционном вооружении Западного Казахстана, который был территориально ближе Ирану, чем другие регионы страны.

Введение. В статье рассматриваются актуальные вопросы, имеющие отношение к составлению параллельного тибетско-ойратского корпуса. Среди них вопрос установления всего круга переведенных ойратских текстов, вопрос об авторстве переводов, выполненных Зая-пандитой Намкай Джамцо (XVII в.), представителями его школы, а также последователями. Цель статьи — на основе анализа переводных текстов раскрыть проблему установления их авторства, рассмотреть вопрос об установлении полных титулов сочинений, переведенных Зая-пандитой и его последователями, включаемых в корпус, а также на примере одного из образцов текстов решить вопрос с его авторством. Материалом исследования послужили тексты из состава переводов Зая-пандиты, содержание их колофонов (послесловий), а также тексты биографий Цонкапы на тибетском и ойратском языках. Выводы. Важным источником для установления авторства перевода, а также датировки памятника, его полного титула, равно как и установления имен заказчиков, переписчиков и резчиков, являются колофоны. При этом к тексту могут быть составлены не одно, а два послесловия. При отсутствии послесловия требуется проведение текстологического анализа с учетом данных всех уровней языка, позволяющего установить правила и принципы перевода, которых придерживался переводчик, либо их отсутствие, т. е. всех тех вопросов, которые и призван решать параллельный тибетско-ойратский корпус. В вопросе установления авторства ойратского стихотворного намтара Цонкапы мы придерживаемся точки зрения Л. Тэрбиша и Х. Бямбажава, которые расценивают его как авторское произведение Эрдэни Жачун-хамбо хутугты, 14-го настоятеля монастыря Жачун в Амдо. Сопоставление данного сочинения с одним из образцов тибетских намтаров позволит в дальнейшем установить, какие из текстов могли послужить источником для создания стихотворной версии. 

Введение. В статье рассматриваются структурное содержание и историко-источниковедческая значимость рукописного издания Кангьюра, хранящегося в фондах Института монголоведения, буддологи и тибетологии Сибирского отделения РАН. Цель исследования — ввести в научный оборот комплект буддийского рукописного канона из фондов Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. Методология. Исследование базируется на методологическом фундаменте «когнитивной истории», интегрируя отдельные концепции исторической феноменологии. Источниковедческий анализ сборника способствовал пониманию исторической значимости данного канонического хранения, а также специфики функционирования книжных собраний буддийских сообществ в байкальском регионе в XVIII–XIX вв. Основная проблема исследования заключается в реконструкции исторических условий возникновения практики копирования буддийского канона в российских регионах с последующей задачей — определения места данной конкретной коллекции в книжных ресурсах страны. Результаты. Тибетоязычный рукописный Кангьюр, хранящийся в фондах Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, представляет собой тот фундаментальный материал, который становится источником для многочисленных исследований, прежде всего источниковедческих, но также исторических и социальных. Введение в научный оборот рукописного Кангьюра демонстрирует факт того, что в бурятских монастырях существовала устойчивая практика копирования тибетоязычных Кангьюров в период XVIII в. и первой половины XIX в. Она опиралась на доктринальные буддийские положения с сугубо социально-прагматической целью — создать религиозный центр с авторитетным книжным собранием — Кангьюром в условиях ограниченных ресурсов и отсутствия устойчивых религиозных и деловых связей с Тибетом.

Цель статьи — рассмотреть содержание прошения, которое было подано минист­ру государственных имуществ М. Н. Островскому во время его визита в Калмыцкую степь представителями калмыцкого народа. Материалом для исследования послужили делопроизводственные документы фонда Управления калмыцким народом Национального архива Рес­публики Калмыкия, а также научные публикации по теме исследования, опубликованные в дореволюционный и современный периоды. Фактический материал был выявлен и изучен с помощью источниковедческого метода. Собранная информация рассматривалась на основе общенаучных методов анализа, синтеза и обобщения. Результаты. В прошении выражалась просьба принять меры по изменению ситуации, сложившейся вокруг сложных вопросов землепользования и религии. Подача прошения была обусловлена тем, что в XIX столетии калмыцкое скотоводческое хозяйство испытывало большие трудности. Так, в нем одной из проблем, требующих решения, был вопрос об оброчных статьях и прогоне крестьянского скота через калмыцкие земли, что существенно влияло на площадь и качество пастбищ. В связи с нехваткой пастбищ калмыки из приморских улусов просили разрешения пользоваться землей в пределах морской береговой полосы, отведенной для кочевания, выпаса скота и сенокошения. Третья просьба, представленная в ходатайстве, касалась численности буддийских священно­служителей. Однако не все ходатайства и просьбы калмыцкого народа, высказанные в прошении, находили поддержку у чиновников. Оценить мнение и предложения министра дает возможность его Всеподданнейший доклад, составленный им по итогам поездки. Хотя и авторы прошения, и министр государственных имуществ ставили себе целью улучшение положения калмыцкого народа, они не сходились в определении путей и средств достижения этой цели. Поэтому можно смело утверждать, что рассматриваемое прошение не имело шансов на получение поддержки, поскольку не отвечало как основному правительственному курсу, так и позиции Министерства государственных имуществ.

Цель статьи — анализ смехового слова и его функций на разных уровнях художественного текста романа Д. С. Сугралинова «Мета-игра. Пробуждение» с учетом уже существующих на сегодняшний день мировоззренческих и эстетических теорий. Научная новизна статьи заключается в том, что впервые в казахстанский литературный и научный оборот вводится системный анализ функций смехового слова в тексте произведения казахстанского автора нового времени. Результаты. Смеховое слово используется в работе как неотъемлемая часть теории смеховой культуры, восходящей к исследованиям М. М. Бахтина, и осмысливается как универсальное средство художественного моделирования действительности. Это сложный художественно-эстетический комплекс. Он включает такие приемы выражения комического, как ирония, насмешка, улыбка, хихиканье и другие. Использование сравнительно-исторического, типологического, социокультурного методов, а также метода целостного анализа художественного произведения позволило установить истоки возникновения мотива смехового слова, определить его характер — постоянный или эпизодический — и выявить его эстетико-семантические функции в структуре художественного текста. Филологический анализ произведения показал, что, во-первых, смеховое слово в художественном тексте выступает не просто элементом комического, но и универсальным способом формирования мировидения героя и автора, выражающим особенности игрового, ироничного сознания личности в цифровую эпоху. Во-вторых, формы проявления смехового слова — улыбка, ирония, сарказм, насмешка — элементы, выполняющие портретные, пейзажные, речевые и психологические функции. В-третьих, смеховое слово раскрывает внутренний мир главного героя — 19-летнего юноши, у которого до недавнего времени был ДЦП, Матвея Колесникова, чья самоирония и критическое восприятие реальности отражают специфику его латерального мышления. Смеховое слово у Д. С. Сугралинова приобретает карнавально-праздничный характер. Оно формирует особое мироощущение, в котором комическое не всегда бывает смешным, а становится способом философского осмысления жизни. 

Настоящая статья посвящена анализу лексико-фонетических особенностей абыйского говора якутского языка — одного из наименее изученных говоров северо-восточной диалектной зоны. Цель работы — документирование и анализ языковых особенностей говора на основе полевых материалов, собранных в 2025 г. в Абыйском районе Республики Саха (Якутия). Результаты. Основное внимание уделено лексическим особенностям, сформировавшимся под влиянием длительных языковых контактов с эвенским и русским языками. В работе детально анализируются тунгусо-маньчжурские заимствования, связанные преимущественно с охотой и рыболовством, а также русизмы, адаптированные к фонетической системе якутского языка. Особый интерес представляют мотивационно обусловленные номинации, отражающие связь языка с традиционной культурой и хозяйственным укладом местного населения. Фонетический раздел исследования включает подробный анализ вокализма и консонантизма. Выявлены архаичные черты, такие, как аканье, укорочение долгих гласных, назализация согласных, а также процессы интерференции с литературной нормой. Установлено, что современное состояние говора характеризуется смешанным употреблением диалектных и литературных форм, что свидетельствует о его активной трансформации. Результаты исследования имеют значительную научную ценность для якутской диалектологии, ареальной лингвистики и компаративных исследований. Полученные данные важны для сохранения языкового разнообразия народов Севера и могут быть использованы в лексикографической и этнолингвистической практике. Работа открывает перспективы для создания мультимедийного диалектного атласа и дальнейшего изучения механизмов языкового контактирования в полиэтничных регионах. Проведенное исследование вносит существенный вклад в документацию исчезающих диалектов и расширяет представления о диалектном разнообразии якутского языка. Материалы статьи представляют интерес как для специалистов-лингвистов, так и для исследователей, занимающихся вопросами языковой политики и сохранения культурного наследия.